Он мог бы жить в России, где до него никому бы не было бы дела и в каждом более или менее крупном городе есть мечеть, в конце концов
Он мог бы жить где нибудь в Иордании, в окружении, исключительно, единоверцев и, даже, соплеменников.
Но он выбрал Париж, где ему было так плохо, что он вышел на улицу и начал резать своих соседей.
Journal information